Kiukhelbeker, Vilgelm Karlovich

Детство провел в Лифляндии. В 1811 году окончил уездное училище в Верро, после чего поступил в Царскосельский Лицей (1811—1817). В Лицее близко сошелся с А. С. Пушкиным, А. И. Дельвигом и др. В 1817 году поступил на службу в Коллегии иностранных дел. С 1823 года проживал в Москве, находился под надзором полиции. Принял участие в восстании на Сенатской площади. Был осужден, несколько лет провел в арестантских ротах. С 1835 года отбывал ссылку в Баргузине. 

Дебютировал в печати в 1815 году, хотя стихи начал писать еще в Лицее. Сотрудничал с такими изданиями, как «Сын отечества», «Благонамеренный», «Соревнователь» и др. Впоследствии, совместно с А. С. Грибоедовым и В. Ф. Одоевским, издавал альманах «Мнемозина». С 1817 года входил в Вольное общество любителей российской словесности. Писал как стихи и поэмы, так и драматические («Аргивяне», «Шекспировы духи», «Ижорский» и др.) сочинения. Помимо этого, работал и в прозаическом («Последний Колонна») жанре. В своих сочинениях обращался не только к традиционному романтическому репертуару, но и также экспериментировал с политической и исторической тематикой. В этой связи исследователи, характеризуя литературные стратегии Кюхельбекера, отмечали: «Каждая его вещь снабжена предисловиями и обильными комментариями… часто являющимися и теоретическим обоснованием того или иного приема. Здесь сказывается нова новатора…» (Тынянов Ю. Н. Архаисты и новаторы. — 1929. — С. 296). 

Как поэт и критик симпатизировал авторам, ориентировавшихся на т. н. «архаизирующее» литературное направление и, в частности, П. А. Катенину и А. С. Шишкову. По этой причине в своих статьях нередко выступал против поэтов, работавших с сентименталистской традицией, акцентируя особое критическое внимание на популярный среди них элегический жанр: «Прочитав любую элегию Жуковского, Пушкина или Баратынского, знаешь все… до бесконечности жуем и пережевываем эту тоску и наперерыв щеголяем своим малодушием в периодических изданиях» (Кюхельбекер В. К. О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последне десятилетие. — 1991. — С. 255). Ко всему прочему, не только настаивал на продуктивности классицистских литературных моделей, но и также много писал о необходимости выработки национального литературного языка и стиля на их основе. Резюмируя литературно-идеологическую позицию Кюхельбекера, исследователи заключали: «он давал обоснование необходимости иметь поэзию не только самобытную, но и гражданскую, поэзию высокого стиля и высоких идеалов» (Базанов В. Г. Очерки декабристской литературы. — 1953. — С. 231).

Изредка выступал также и с литературными переводами. Переводил, прежде всего, античных (Каллимах, Бакхилид, Гомер) и немецких (Ф. Клопшток, К. Кернер, Ф. Шиллер, И. Гёте) авторов. Интерес к немецким поэтам, впрочем, проявлял «уже в Лицее», где «был проводником немецких поэтических влияний в противоположность французским» (Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. — 1982. — С. 120). Более основательно переводами занялся лишь в ссылке, где осуществил переводы целого ряда пьес У. Шекспира («Макбет», «Генрих IV», «Ричард II», «Ричард III»). Исследователи указывали, что переводческие стратегии Кюхельбекера носили характер «наивно-романтического буквализма», поскольку переводчик пробовал «передавать прямо и непосредственно все образы, тропы, игру слов, рифмы и т. д., часто не учитывая, насколько это согласуется с возможностями современного литературного языка» (Левин Ю. Д. Русские переводы Шекспира. — 1968. — С. 9). Несмотря на общее стремление к точному переводу, тем не менее, допускал в работе оригинальные толкования оригинального текста, в том числе и политически мотивированные: «подобно тому как в осмысление событии, изображенных в драматических хрониках, Кюхельбекер вносил свои политико-нравственные концепции, так и шекспировских героев он подчас толковал с точки зрения романтических представлении о духовной жизни человека» (Левин Ю. Д. «Макбет» Шекспира в переводе В. К. Кюхельбекера. — 1983. — С. 73). 

После Баргузина отправился в Акшинскую крепость, а затем в Курган. В 1845 году потерял зрение. Скончался через год в Тобольске, куда выехал на лечение.